22:32 

30 дней.

C. Viper
30 дней.

Автор: C.Viper
Фэндом: Katekyo Hitman Reborn
Персонажи: Ямамото/Гокудера
Рейтинг: R
Жанры: Слэш (яой)
Размер: Миди
Статус: в процессе написания
Описание:
Действие происходит после конфликта колец с Варией. Варийцы в Италии, Хранители Вонголы приступили к следующему этапу тренировок под руководством Реборна.
Примечания автора:
Боюсь, немного ООС. Автор был бы рад комментариям, даже негативным.


Действие происходит после конфликта колец с Варией. Варийцы в Италии, Хранители Вонголы приступили к следующему этапу тренировок под руководством Реборна.

Глава 0.
Хаято Гокудера вот уже второй час сидел на подоконнике в комнате Тсуны и ждал рассвет. Он наблюдал как на востоке, над самым горизонтом, появляется легкий голубой просвет, как с первыми оформившимися лучами солнца небо светлеет до белизны, а на горизонте, на самом краю города, растет оранжевое зарево. По утрам небо было похоже на остывший английский чай – с молоком, серо-оранжевый, холодный и приторный – Хаято ненавидел его еще с тех пор, как ему пришлось проучиться несколько лет в престижном британском колледже.
Ждать оставалось недолго. Вот уже на протяжении двух недель, как только солнце полностью выползало из-за горизонта, звенел будильник, извещая хранителей о необходимости просыпаться и собираться на тренировку. Хаято уже заранее знал каким будет пробуждение Вонголы и за это время успел уже привыкнуть – к постоянно зевающему, сонному Тсуне; к ЭКТРИМальному, черт бы его побрал, пробуждению Рёхея, к раздражающе бодрому и свежему Ямамото. Ламбо было невозможно разбудить даже пушечным выстрелом, разве что волшебным пинком Реборна, который мог мотивировать кого угодно. Хаято улыбнулся своим мыслям и прикрыл глаза в тщетной надежде уснуть.
Он не мог нормально спать все две недели, что они тренировались – боль в суставах ног и рук давала о себе знать каждую ночь. Постоянные физические нагрузки выматывали его, и каждый вечер Хаято казалось, что он уже не сможет встать утром – но он, сделав над собой усилие, поднимался. Мысль о том, что кто-то другой, а не он, станет правой рукой Джудайме угнетала его, и в то же время придавала ему сил. Тем кем-то другим, разумеется, был Ямамото Такеши.
Во время тренировок Ямамото раздражал его больше всего – всегда бодрый и собранный, он кроме придуманных Реборном адских испытаний успевал еще и участвовать в бейсбольных играх и помогать отцу в ресторане. Гокудера, которому каждое утро казалось, будто его смололи в блендере и кое-как слепили обратно, при виде мечника закипал, раздражался и продолжал работать с двойным упорством, чем выматывал себя еще больше. «Замкнутый круг», - подумал он и посмотрел на будильник – до пробуждения оставалось двадцать минут.
Последнее время практически все Хранители по настоянию Реборна жили у Тсуны в доме. Не было только Хром и Хибари, чему Хаято был в глубине души рад – места в комнате и так было мало, а вытерпеть характер вечно недовольного Хранителя облака не смог бы даже вечный миротворец Ямамото. Вздохнув, Гокудера поднялся и направился к лестнице на первый этаж, надеясь съесть свой завтрак до того, как разбуженная Реборном тупая корова доберется до его тарелки и в очередной раз оставит его без еды. «Надеюсь, сегодня жертвой обжоры станет Ямамото» - усмехнулся Гокудера и стал спускаться.
Уже допивая свой утренний кофе, он услышал пронзительный сигнал будильника, сонное, жалобное бурчание Тсуны, вопли Рёхея об экстремальной тренировке, плач Ламбо, звон разбитой чашки, которую он сам же вчера оставил на подоконнике, виноватый возглас Ямамото, снова плач Ламбо. Взяв с собой чашку с остывшим кофе, Хаято вышел во двор, сел на ступеньки и постарался улыбнуться пришедшему утру – солнечному, яркому и свежему. Он чувствовал себя совершенно уставшим и разбитым.

Часом позже все хранители, включая присоединившихся к ним Хром и Хибари шли по полевой тропке к месту сегодняшней тренировки. Первым очень широко шагал Рехёй, громко рассказывая идущей рядом Хром о сегодняшнем испытании. Гокудера пожалел, что не позавтракал со всеми и не узнал детали сегодняшней тренировки, и ускорил шаг чтобы послушать Сасагаву, когда его окликнули:
- Гокудера-кун! Ты неважно выглядишь сегодня.
- Все в порядке, Джудайме! – с немного преувеличенной бодростью ответил Хранитель. Вот кто из них действительно плохо выглядел, так это Тсуна. Реборн, справедливо рассудив что однажды рядом может не оказаться ни его, ни спасительных таблеток Базиля , взялся тренировать его вне гипер-режима. Применение новой стратегии учителя несло в себе только один плюс – после бесконечный упражнений, пробежек и боев тренировки с пламенем давались Тсуне теперь намного легче.
- Гокудера отлично справляется, Тсуна, - добавил Ямамото.
- Не лезь не в свое дело! – вспылил было Хаято но замолчал на полуслове, увидев, что они пришли.
Хранители остановились около довольно большой полянки, поросшей невысокой травой и огороженной с трех сторон негустыми посадками. С четвертой стороны, откуда они и пришли, расстилалось поле. По поляне с равными промежутками были установлены с полтысячи каменных булыжников довольно крупного размера.
- Правила сегодняшнего соревнования, как я уже говорил, просты, - начал Реборн. – В одном из этих камней спрятана золотая монетка. Кто первым ее найдет, получит приз, - театральная пауза, – недельный отдых от тренировок!
Хранители переглянулись и с возбуждением стали разбредаться по территории, стремясь занять наиболее выгодную позицию. Временами Хаято практически ненавидел Реборна за его манеру превращать тренировки их команды в соревнования. Гокудера больше не хотел соперничать с Десятым – он поклялся помогать ему и содействовать, и участвовал он в подобных «соревнованиях» лишь потому, что не мог позволить выиграть Ямамото и тем самым показать свою собственную слабость.
- На старт! Внимание! – киллер явно забавлялся, глядя на уставшие, но такие сосредоточенные лица Хранителей, - Марш!
- Удачи, Хаято, - послышалось за спиной.
- Себе пожелай, – парировал Гокудера и пошел к центру их импровизированного «ринга».
Команда «марш» застала его врасплох – Хаято не успел как следует осмотреться на поле и сейчас утреннее солнце светило ему прямо в лицо, не давая возможности правильно прицелиться. Он стал обходить поляну с южной стороны, краем глаза наблюдая за тем, как разделываются с камнями другие хранители. Больше всех усердствовал Хибари – он методично разбивал уже третий булыжник своими тонфа, в поисках монеты разгребая пыльные осколки носком ботинка. Рёхей, который в попытке разбить камень кулаком чуть не сломал руку, сейчас поднимал булыжники над головой и сбрасывал их на пол с высоты собственного роста. Это давало мало толку – каждый камень раскалывался только после третьего-четвертого удара. Ламбо, казалось, совсем не волновало происходящее на поле - он спал под низким кустом, посапывая и изредка бормоча себе что-то под нос. Остальные хранители оказались вне зоны видимости Хаято, и он, не тратя на них времени, занялся тренировкой. У Гокудеры было ощутимое преимущество – при помощи динамита он мог поражать до двадцати камней одновременно, в то время как его «противники» справлялись только с одним за раз.
В очередной раз наклонившись к осколкам булыжника в поисках монеты, Хаято практически кожей почувствовал, как над его головой пронесся увесистый обломок камня и врезался в землю в пяти метрах от него. Это ощущение было похоже на легкий порыв ветра – он пронесся над головой Хаято, прошелся невесомым дуновением по голой спине, обнажившейся под некстати задравшейся футболкой, взъерошил волосы, отбросив челку на лицо. Дальнейшие события произошли за долю секунды – Гокудера, стремясь избежать столкновения, прижался к земле, перекатился на два шага влево и… потерял сознание.
Он очнулся спустя несколько минут, оглушенный и сбитый с толку. Гокудера был уверен, что увернулся от камня – он прочувствовал спиной траекторию его полета, ощутил рассекаемый им горячий июльский воздух и мог приблизительно просчитать его теперешнее местоположение, примерно в пяти метрах от него. Он заправил выбившиеся прядки за ухо и попытался подняться, но почувствовал чью-то ладонь на плече:
- Тебе нельзя вставать, Хаято. Это будет больно, – тут Ямамото взглядом указал на правую ногу Гокудеры.
Еще лет пять назад увиденное заставило бы его снова свалиться в обморок, или в лучшем случае – сблевать. Сейчас его уже не тошнило от вида собственной крови, но увиденное все-таки заставило его вздрогнуть. Ниже колена снежно-белая, будто пластмассовая и оттого выглядящая нереальной кость, сломавшись, пропорола кожу, и теперь вся брючина джинсов Хаято была пропитана кровью. Он замер на несколько секунд, отходя от шока, когда на него постепенно, будто толчками, стала накатывать боль.
Хаято Гокудера с детства не терпел насилия, поэтому физическую боль переносил плохо. Годами позже он длительными тренировками выработал определенный иммунитет, и мог практически не замечать ее во время схватки, но сейчас, сломленный усталостью и недосыпом, он не мог абстрагироваться от боли. Боль означала страх, страх вел к путанице в мыслях и панике, а паники сейчас Хаято точно не мог допустить – как минимум, на глазах у Джудайме.
- Когда ты упал, Рёхей уронил камень тебе на лодыжку, - коротко проинформировал Ямамото. Сейчас, в стрессовой ситуации, от обычного легкомыслия Такеши не осталось и следа – он бережно завернул штанину брюк Хаято, стараясь не коснуться раны и перевязал ногу ремнем чуть выше колена.
- Мне нужно в больницу, - Гокудера протянул руку Ямамото, стараясь не смотреть на лодыжку, - не стой столбом, помоги мне встать.
Ямамото, казалось, не слышал его. Взволнованным взглядом он наблюдал как Тсуна с Рёхеем ломали ветви ближайших деревьев, в то время как Хром связывала их в некое подобие носилок. Только Хибари, казалось, не обращал внимания на происходящее – он продолжал трощить булыжники с завидным упорством, разбрызгивая мелкую каменную крошку. Его туфли, как и низ черных брюк, были покрыты серой пылью, а прическа несколько растрепалась – но форменный пиджак продолжал магическим образам держаться на плечах Хранителя.
«Позер», - подумал Гокудера и обратно прилег на траву. Он чувствовал себя совершенно разбитым.

Двадцатью минутами позже, когда Хаято получил должное количество слезных извинений от Рёхея и сочувствия от остальных Хранителей, его перетащили на носилки и подняли в воздух. Рёхей взялся за ручки у его ног, хотя Хаято побоялся бы теперь доверить ему свое здоровье, с другой стороны носилки взял Ямамото. Если бы Гокудера поднял взгляд на мечника, то мог бы заметить его озабоченный взгляд и опущенные уголки губ, но не заметил – он уже спал беспокойным сном.
Когда процессия во главе с Тсуной двинулась по направлению к ближайшему госпиталю, Реборн все еще оставался на тренировочной поляне. Он с легким прищуром смотрел на июльское солнце и задумчиво теребил край своей шляпы, вслушиваясь в ритмичный треск разбиваемых Хибари камней.
- Я разбил все, малыш. Где монета? – тон Хранителя облака не выражал никаких эмоций.
- Согласись, Хибари, победитель у нас уже есть, - он взглядом указал на спящего в носилках Гокудеру.

Глава 1. День 1.

Утро воскресного дня встретило Хаято Гокудеру запахами лекарств, чистого накрахмаленного белья и нашатырного спирта, - то есть, классическим ароматом больницы. Он плохо помнил оставшиеся события вчерашнего дня, в его голове всплывали лишь неясные картинки, будто из старого фильма, – больничная каталка, рентген, гипс, миловидная медсестра, капельница, койка. Палата, где он оказался, была просторной и светлой, с большим окном с правой стороны, и что было совсем прекрасно – она была одиночной. Гокудера не мог встать и выглянуть в окно, – мешала перевязка – но постарался на глаз определить место нахождения. Главная больница Нанимори, правое крыло, приблизительно третий этаж, выход во двор. Он оценивал ситуацию скорее по привычке, чем нарочно – он всегда так поступал с того момента, как стал тренироваться. Следующим этапом была разведка на местности, проще говоря – Хаято собрался выйти из палаты в коридор.
На вызов Гокудеры прибежала та самая хорошенькая медсестра, которую Хаято приблизительно помнил со вчерашнего вечера. Засуетилась, взбила подушки, принесла чаю, телефон, – но выходить запретила:
- Сегодня тебе еще нельзя покидать палату, Гокудера-кун, – от подобной фамильярности у Гокудера опешил. - У тебя открытый перелом со смещением, – молоденькая девушка явно флиртовала с ним, хлопая ресницами и мило улыбаясь.
Отправив настырную девицу восвояси, Хаято задумался о своем положении. Открытый перелом - значит около месяца постельного режима, потом еще столько же – реабилитации. Два месяца без тренировок, и Гокудера не только терял все шансы сталь правой рукой Джудайме, но мог серьезно отстать от остальных Хранителей. Реборн ни за что не приостановит тренировки из-за его отсутствия, а значит, он должен будет как-то догонять. Подобная перспектива не радовала – даже обычный режим выматывал его до смерти, и Хаято понимал, что большей нагрузки он не выдержит. Гокудера не собирался доводить себя тренировками до морального и физического истощения – в его голове все еще слишком отчетливо звучали слова Тсуны, сказанные во время его боя с Бельфегором:
- Ты нужен нам живым, Гокудера. Ты должен ценить свою жизнь!
«Живым и дееспособным, - добавил про себя Хаято. – Хотя бы частично».
За тяжелыми мыслями прошло полдня. Противопожарные датчики в палате не давали возможности закурить, и Гокудера крутил в руках пачку и практически мечтал о том моменте, когда можно будет снять крепления и отойти от кровати к окну, хотя бы опираясь на костыли.
«Дожил – мечтаю о костылях», - скривился про себя Гокудера. Хроническая усталость сменилась неким подобием депрессии, и к четырем часам вечера Хаято понял, что еще несколько минут одиночества – и он начнет сходить с ума. Пусть Хаято никогда бы не признался, но он ждал, что хранители придут проведать его. Ведь он сам бы пришел! Или нет? Пусть проведал бык Тсуну, а остальных? «Пришел бы», - ответил Хаято сам себе. За то время, что Гокудера жил в доме Савады, он практически отвык быть в одиночестве. В доме Тсунаёши всегда было много людей – Хранители, мама, Хару с Кёко, Бьянка, наконец. Поначалу они выводили Хаято из себя – больше всего на свете он любил забиться в угол с книгой, чашкой кофе и сигаретой, чего у него никогда не получалось сделать в его новом пристанище, - но со временем он привык. И теперь, в гулкой пустоте собственной палаты ему виделось было неуютно и… одиноко.
Хаято уже думал позвать медсестру, чтобы занять себя разговором – пусть и совершенно бессмысленным – когда в дверь его палаты робко постучали.
- Войдите! – воодушевленно воскликнул Гокудера, садясь на кровати. Он был практически уверен, что это был Тсуна – медсестра бы и не стучалась – но увидев стоящих на пороге гостей, он не смог выдавить ни малейшей улыбки, чтобы скрыть своё разочарование. В двери стояли Кёко и Хару.
- Как ты тут, Гокудера-кун? – Кёко осторожно отпивала горячий чай, оставляя на кромке чашки след от блеска для губ. Ее глаза были полны сочувствия, и Хаято ощутил что-то вроде отвращения с себе – он не любил, когда его жалели. – Болит нога?
- Не-а, мне колют обезболивающее, – он указал на капельницу.
- Хару тоже однажды повредила ногу! Как-то папа повел меня в зоопарк… - тут Хаято мысленно отключился, зная, что рассказ затянется надолго. Пока девочка прыгала на одной ноге и изображала нестерпимые страдания, Гокудера медленно попивал черный кофе, заедая печеньем, наверняка испеченным сегодня же утром Наной. Кёко же слушала внимательно, испуганно вскрикивая каждый раз, как Хару добавляла к своей истории все более животрепещущие подробности.
«Бог мой, да она же сейчас расплачется!», - думал Хаято. В глазах девочки действительно стали видны слезы.
- Хару, это не могло быть настолько больно!
- Могло, могло, могло! – она повысила голос. – Почему ты всегда пытаешься уличить меня во лжи?
- Потому что ты выдумываешь! – Гокудера разошелся не на шутку. – Ты только то и делаешь, что выдумываешь!
- Хахи? Хару никогда не врет! – она вскочила со стула, чуть не опрокинув небольшой прикроватный столик. – Ты меня не любишь, вот и придираешься! Ты вообще никого не любишь! И тебя никто не любит! К тебе даже никто в больницу не пришел!
В комнате стало тихо. Утратив весь боевой настрой, Хару затихла и отступила несколько шагов от кровати.
- Гокудера-кун.. – начала было Кёко, но Хаято прервал ее:
- Убирайтесь, - он был груб, и понимал это. Он никогда не стал бы обижать Кёко, но Хару… она ударила по самому больному, вывела Хаято из себя, взбесила его.
Девочки засобирались в абсолютном молчании. Хару, задетая хамским поведением Гокудеры, собиралась было продолжить ссору, но под умоляющим взглядом подруги замолчала. Она быстро побросала вещи в сумку и практически вылетела из палаты, громко хлопнув дверью, даже не удосужившись подождать вторую девочку. Уже стоя в дверях, Кёко обернулась:
- Она не специально, Гокудера-кун.
Хаято, злость которого давно уже прошла, оставив после себя только горький стыд за собственную несдержанность, вздохнул:
- Не важно. Извини, что нагрубил тебе.
Лицо Кёко просияло улыбкой. Она кивнула и спросила:
- Можно мы и завтра зайдем?
- Не нужно, - ответил Гокудера и повернулся лицом к окну. – До свидания, Сасагава-чан. Спасибо за угощение.

Не стоит и говорить, что до наступления темноты к нему никто так и не пришел. Не пришел и после – время для посещений закончилось, главные ворота были уже закрыты, на этаже остались только охранники да дежурная медсестра – вчерашняя знакомая Хаято.
- У меня нечасто попадались пациенты, от которых девочки уходили все в слезах, - пошутила она во время вечернего обхода.
«Значит, Хару все-таки плакала», - подумал Хаято и ощутил укол совести. - Это нечаянно вышло.
- Ну, тебе как минимум не стоило на нее кричать.
- А тебе, как минимум, - эти слова Хаято произнес с изрядной долей яда в голосе, - не стоило подслушивать.
Эта девица восемнадцати лет отроду – ее звали Кумико – была особой без тормозов. Она явно симпатизировала Хаято – возможно, ее привлекла его несколько неординарная для Японии внешность – и проводила большую часть свободного времени именно в его палате. Сначала ее бесцеремонность раздражала Гокудеру, но впоследствии ему даже стало интересно вести с ней ничего не значащие разговоры.
Кумико училась на первом курсе медицинского университета Нанимори. Она много рассказывала о предметах, преподавателях и семинарах, и Хаято, который практически ничего не знал о системе высшего образования в Японии, внимательно слушал. Он был уверен, что по окончанию школы он будет вынужден учиться здесь – вернуться в Италию не представлялось возможным, да и ему самому хотелось быть поближе к Семье.
- Самое ужасное – это семинары по вскрытию трупов. Фу, это же так противно – копаться мертвых телах.
- Ну, ты же будущий врач, тебе вообще ничего не должно быть противно, - несколько лениво отзывался Хаято. Ему впервые за день было хорошо – Кумико каким-то образом отключила систему пожарной безопасности в его комнате, и теперь он мог спокойно курить.
- Не хочу.
- Мм? – ему было лень даже разговаривать.
- Мои родители – доктора, и согласились оплачивать только медицинское образование, – она зевнула. – У меня эти все лекарства уже в печенках сидят.
- Аа, - все так же безучастно отозвался Гокудера.
- Ты совсем меня не слушаешь, правда?
- Слушаю. Я сам люблю медицину, не понимаю твоего недовольства.
- А мне скучно. Слушай, а она тебе нравится же?
- Что, медицина?- переспросил Гокудера. - Я же сказал, что да.
- Да я о той девочке.
- Хару? Да с чего ты взяла? – он улыбнулся. – Она же ушла от меня в рыданиях, забыла?
- Ну, тогда ты ей.
- Не-а, гарантирую, - Гокудера потушил сигарету и потянулся за следующей. – Она меня ненавидит теперь, наверное. С чего это ты так заинтересовалась?
- Просто ищу тему для разговора. Слушай, Хаято, дай закурить, - попросила она.
- Нет – потом не отвяжешься.
Кумико, кажется, обиделась и ушла. Было слышно, как она ходит за дверью палаты, стуча каблуками, выключает свет в коридоре и закрывает ключами входную дверь этажа.
Хаято еще долго лежал в кромешной темноте, силясь уснуть. За окном время от времени было слышно, как подъезжает машина – наверное, скорая – и как время от времени выходят покурить охранники. Будь Гокудера дома – он бы взял книгу или ноутбук и занялся чем-то полезным. Здесь было совершенно нечем занять себя, чтобы отвлечься от невеселых мыслей. В голове постоянно всплывали слова Хару: «Тебя никто не любит! К тебе даже никто в больницу не пришел!».
«Я веду себя как истеричка, героиня мелодрам», - корил себя Хаято. Он пообещал больше никогда не жаловаться на свое одиночество, даже мысленно. «Мне самому никто не нужен», - с этой мыслью Хаято Гокудера уснул. Было три часа пополуночи.



@темы: KHR!, fanfiction

URL
   

Капитан без команды и без корабля.

главная